Живое Слово ч. 2

Тип статьи:
Авторская
Источник:

Здесь я только
добавлю от себя, что современные академисты-лингвисты считают эти процессы
естественными. Я же придерживаюсь иной позиции6 эти процессы четко
структурированы и управляемы с очень конкретной целью. Спорить об этом мне
незачем, да и не с кем, так как те, кто видят (или хотя бы стремятся видеть и
понять), они уже не спорят, а изучают. А тем, кто не видит, нет никакого смысла
что-либо доказывать, так как не ведающий человек своё неведение будет
отстаивать гораздо более упорно именно в силу чрезмерной уверенности в своей
позиции. Но здесь разговор идёт с потенциально просыпающимся… Твоя задача не
заключается в том, чтобы верить или не верить, если разсматривать это понятие
через призму навязанной религиозной привычки, но проВЕРить, то есть искать
соответствия или несоответствия в самом себе. Через это Знание (внутреннее –
Чувство-Знание) открывай и утверждай мир в самом себе и живи в согласии
(резонансах).
Так вот, ещё одно
правильное в моём понимании замечание Д.Н. Шмелёва заключается в том, что
слова, толкование значения которых определяется как переносные, перестают быть
в этих значениях самостоятельными. Обрати на это особое внимание, с этим
значением надо внутренне тщательно поработать. За этой, казалось бы, мимолётной
фразой стоит очень серьёзное наблюдение. И я возьму этот критерий в основу
принципа различения (как одного из ведущего приоритета Знания – познания)
истотного и современного значения применяемых Слов, понятий и категорий. Как
раз этот принцип и станет во многом определяющим состояние языкового сознания
носителя языка – Человека. Такое различение зависит от развитости возприятия и
мировоззренческих ориентиров. В образе это очень схоже с выраженным в песне
В.С. Высоцкого: «Значит нужные книги ты в детстве читал». С одним лишь
уточнением: нужные в смысле правильные от глагола править (направить,
управлять, поправлять).
Ещё одно
уточнение в данном повествовании в виде напоминания я должен дать: здесь я
применяю понятие «слово» как с большой, так и с маленькой буквы. Это не прихоть
и не случайность в навязанном привычном современном понимании понятия «случайность».
Это намеренное различение двух совершенно разных состояний, которые открываются
за той или иной практикой применения понятия «слово». Когда я хочу выразить
отношение к родноверческому (истотному) пониманию значения Слова как Слова
именно Живого, я произношу и пишу его обязательно с большой буквы. Когда я хочу
выразить отношение к просторечию обывательскому, повседневному, то произношу и
пишу слово с маленькой буквы. Эта внутренняя дисциплина (практика) мне очень
многое дала.
Возвращаюсь к
обсуждению переносного значения слов. В одной части статьи Д.Н. Шмелёв частично
подвергает сомнению признание многими лингвистами этих процессов как естественных:
выделение значений отдельных слов-омонимов. И связывает Д.Н. Шмелёв своё
сомнение (вопрос) с тем, что «никаких общих семантических признаков, которые
связывали бы переносные значения с основными в приведённых толкованиях не
отмечено». (стр. 32 там же) Из этого вполне уместно заключить, что: 1. Многие
толкования и даже некоторые правила обладают только условной правильностью и в
действительности не должны приниматься как исключительно и однозначно верные,
то есть об их понимании в какой-то момент времени в силу тех или иных
обстоятельств «мужи учёные» просто договорились. Какие это были обстоятельства –
разговор отдельный. А далее всё это «правильное» совершенно понятным образом прописывалось
в учебниках, наставлениях и словарях, чтобы через эти «незыблемые» и «не
оспариваемые» источники правды укоренялось в народе, приводя этот самый народ в
нужное (удобное) для управления извне состояние. 2. Эта условность понимания толкования, данного широкому кругу, таковой и
остаётся как раз в силу того, что сама возникла из среды линейного бытового
языка и опирается только на установку «так повелось». А вот теперь ты просто
задай себе вопрос: «Когда, кем, на каком основании и куда повелось?» А далее,
вероятнее всего, придёшь к интереснейшему наблюдению (при условии, разумеется,
если будешь достаточно внимателен!) ты увидишь, какое значение имеют для так
называемого народа «культурные привычки», навязываемые не только в современном
кино-искусстве, но даже в той литературе, которую нам преподносят как классику,
подразумевая при этом, что это есть эталон, на который надо обязательно
равняться, брать оттуда примеры для подражания. Припомни, тебе ведь в школе «подкидывали»
тему «свободного» сочинения типа «На кого я хотел бы быть похожим»? Но ведь раз
это кем-то «повелось», значит это кому-то нужно — читай выгодно, — то каким
качеством или множеством качеств должны обладать те, кто повёлся? Самое
вероятностное – такими качествами, с помощью которых ими было бы удобно
управлять и чтобы сами они управляться при этом не могли бы вовсе…Тебе не
обязательно соглашаться или не соглашаться с этим сразу. С этой информацией
надо побыть какое-то продолжительное время. Но я вижу на основании опыта долгих
направленных наблюдений, что это больше, чем просто интуитивная догадка, так
как за пределами стандартных учебников в современной академической среде слововедов
и лингвистов сомнения и противоречия становятся всё более очевидными и их уже
не удаётся просто умолчать и утаить. Здесь следует привести в пример полную
цитату целого абзаца из статьи Д.Н. Шмелёва, где он разсматривает примеры
переносных значений слов.
«То, что во всех этих примерах значения,
выделенные как «переносные», как-то связаны с основными значениями
соответствующих слов, кажется несомненным. Более того, помета «переносное»
недвусмысленно указывает на известную их несамостоятельность., их зависимость
от тех значений, которые представлены первыми в приведённых словарных статьях.
Это, конечно, соответствует и непосредственному восприятию, языковому сознанию
носителей языка. Выделение этих значений как значений отдельных слов-омонимов
вряд ли показалось бы естественным. В тоже время никаких общих семантических
признаков, которые связывали бы переносные значения с основными, в приведённых
толкованиях не отмечено. В этих толкованиях нет даже каких-либо общих слов,
которые указывали бы на возможную связь значений. Однако эта связь есть, и
основана она на ассоциациях, обусловленных п р е д с т а в л е н и ем о самих
п р е д м е т а х, называемых словом».
Вот это именно
то, что мне и нужно было услышать от академиста. Это и есть признание того, что
связь «новодела» с каким-то новым или просто иным смыслом в современном
толковании может опираться на ассоциативное видение, на представление… Отлично!
Это самое «сильное» основание для научного подхода. Итак, как я и говорил ранее
в своих выступлениях, сегодня то, что может выдаваться как Знание, собственно Знанием
может и не являться, так как достаточно иметь только мнение и представление. А
ты снова задай себе вопрос: «Чем представление должно отличаться от Знания?»
Разве мыслимо, чтобы Знание тебе было навязано, дано откуда-то извне? – С позиции
Ведизма это не мыслимо. Знание не получается откуда-то извне, но может быть
достигнуто, открыто с помощью воздействия извне, каких-то условий и
обстоятельств, но Знание само по себе находится (уже находится!) внутри самого
Человека. И мы все всегда это знали в иносказательном, образном виде, но просто
не придавали этому нужного правильного значения: «Лошадь можно силой привести к
водопою, но заставить пить нельзя». А вот как раз представления могут быть
сформированы воздействиями извне и при этом никакого внутреннего подтверждения,
подкрепления при этом не надо. Достаточно иметь представление, верить в него, и
это уже является достаточным основанием для наличия у Человека «своего мнения».
И это является примером чистейшей манипуляции, когда именно на уровне
представлений и мнения Человека мягко, как бы ненавязчиво, но именно заставляют
пить практически любую отраву, в которую он просто поверил…Браво!
Итак, во много возпетая некогда поэтическая или философская
метафора может служить оружием манипуляции сознания Человека. И в этом смысле
поэтический или философский образ может стать палкой о двух концах: либо
помогает приблизиться к пониманию сути, либо отдаляет от той же самой сути,
навязывая ложное представление.
Здесь как раз и
разкрывается понимание сказанного мной выше в отношении условности
устанавливаемых толкований: львиная их доля основана исключительно на
ассоциативном возприятии говорящего, размышляющего о сути явления или предмета.
И при этом, одно дело ты линейным языком выражаешь свои желания, хотения или
намерения, а другое – описываешь окружающую действительность, отстаивая
исключительную верность излагаемых представлений. Вопрос лишь в степени
значения: насколько индивидуальная или общая (разпространённая) ассоциация
устойчива в применении в какой-то заданной общности. Но это интересно лишь с
позиции статистики, так как наш опыт показывает на многих исторических
примерах, что многократно повторенная ложь, даже если она повторятся абсолютным
большинством представителей общества, не становится правдой только на основании
такого вдалбливания, — она всё-таки остаётся ложью. Однако так или иначе
ассоциации, даже если они очень-очень разпространены в обществе, остаются
только ассоциациями и связаны прочно только с представлениями, но не с Знанием,
и к истотному значению Слова или понятия, на котором «построена» ассоциация, либо
не имеет никакого отношения, либо весьма опосредованное отношение. То есть на
данном этапе разсуждения можно заключить, что с позиции родноверия и Жива-Творения
ассоциации к подлинному или истотному значению Слова вообще никак не относятся.
Интересно также к этому разсмотреть семантику, этимологию, экспрессивную и
стилистическую окраску Слова и сочетаемости Слов в текстах. Но это возможная
тема для дальнейшего отдельного изследования, как ещё один из вариантов
продолжения темы.
Продолжая своё
изложение, Д.Н. Шмелёв предложил то определение, которое-то и даёт мне
основание для данной аналитики в целом на уровне различения академического, то
есть зачастую искусственно навязанного значения и установки на многозначность
Слов и истотного Жива-Творящего Языка.
Но прежде я снова сделаю необходимую оговорку. Я данной своей работой ни в коем
случае не объявляю войну современному русскому языку во всём многообразии его
академических описаний, словарей и учебников. Но указываю на то, что именно для
Живого Языка такое «академическое многообразие» с позиции СО-ТВОРЕНИЯ
непригодно. Цитирую определение: «Именно такого рода устойчивыми ассоциациями
определяется возможность переносного употребления слова». Эти проявления, подобно
вспышкам как раз и фиксируют в словарях, вырывая из художественных произведений
или современного фольклора от ларьков те самые «крылатые» выражения и
культивируя их как какое-то значительное событие в жизни общества. И далее
продолжаю цитировать: «Тем самым внеязыковые по существу ассоциации
закрепляются, становятся фактами языка». Как видишь, я ничего не придумываю, и
эта тема не может спрятаться и в изложении академиста с нормальной честной
позицией. И снова от себя дам поправку: эти проявления становятся не фактами
Живого Языка, а фактами умышленного создания линейного, плоского, читай НЕ
Живого языка, который затем через так называемую классику, классическую и
мемуарную литературу и преподносится так называемому обществу как некий
примерный (для подражания) образчик высокой культуры. И когда именно эти
примеры транслируются широко, когда к ним почти безальтернативно приучаются
массы, то есть превращённый в толпу некогда народ, — вот именно тогда это я и
называю диверсией. То есть в моём понимании «классика» выполняла особую миссию
приучения Человека к нормам морали, которой управляли дельцы-паразиты. То есть
классику сделали орудием манипулирования сознанием. Я понимаю, что этим своим
заявлением вызываю огонь гнева на себя, но такова действительность, если посмотреть,
что у нас было и к чему мы пришли ныне. Для меня эти категории быта и культуры
связаны непосредственно.
И далее: Д.Н.
Шмелёв открыто признаётся, что одной из ведущих функций лингвистов в
современном языкознании является функция чаромутия, хотя именно этим словом он
эту функцию не называет. Но хоть слово это он и не применяет в своём описании,
но суть при этом сама о себе заявляет. «Существенно будет отметить, что
активность такого рода переносных значений поддерживается аналогичными или близкими,
соотносительными переносными значениями других слов, образовавших по основным
значениям общие тематические ряды». Попробуй спросить у филолога или лингвиста,
что такое есть эти «основные значения общих тематических рядов»? То есть кем,
где и когда, а ещё лучше и с какой целью, дано такое определение, если оно
есть, и как оно, например, используется при чтении древних текстов? Очень
интересно, что и как тебе ответят. Но это только на фоне понимания различения
(и сравнения, но не в значении выравнивания!) линейного и Живого,
обывательского и Жива-Творящего Языков. И вот тут ты начнёшь понемногу
понимать, что чтение древнего текста, заповеди бога, например, немыслимо с
позиции современного так называемого русского языка, хотя основной, базовый
смысл большинством и угадывается или определяется наверняка и без особых
усилий. Тем не менее глубинное понимание остаётся всё-таки недоступным. Отчего
часто и читаешь в комментариях к постам на тему древлесловенского языка такие
эпитеты, как «чушь», «ерунда какая-то», «ну и зачем всё это надо», «какое это
теперь может иметь значение для современного человека» или «вы всех в каменный
век загнать хотите»? И так далее. То есть обывательское большинство смотрит на
древние тексты из состояния ни к чему не обязывающей привычки
снисходительно-ленивого возприятия, не осознавая даже, что своё отношение и
мнения они строят на базе среднего общешкольного образования слов и понятий-перевёртышей.
Древний метафорический Образ является антиподом современных метафор новодела –
так называемого русского языка. Дело в том, что ещё даже дореволюционное
образование на уровне гимназии давало гораздо более глубинное понимание языка (Слов), помня и зная большую часть
истотной руСкой буквицы и то, что каждая буквица имела определённое количество
конкретных значений. Некоторые источники утверждают, что таких значений за
каждой буквицей было закреплено 49.Комментировать последнее утверждение с
позиции достоверности я не могу, но в своих практиках эту информацию просто
учитываю.
И в этом
положении Д.Н. Шмелёв тоже недвусмысленно признаётся: «… древнее символическое
противопоставление света и тьмы пронизывает обширные группы современной русской
лексики, предопределяя метафорическое значение многих входящих в эти группы
слов: светлый – тёмный; солнце, ночь, мрачный, утро, восход, светить, блестеть,
сверкать и др.». (стр. 33 там же) Дело в
том, что на уровне шаманизма и магии (Жива-Творения) метафора не есть
переносное значение: она, метафора, для того и создана в итоге, чтобы, с одной
стороны, сохранить именно чистоту возприятия Живого Языка – Слова как носителя Живого Образа с тем, чтобы его можно было
повторять без искажения из поколения в поколение (то есть сохранение истотности
самой формы Слова, его естественности), а с другой стороны, для передачи
превозходной степени совершенства того потокового послания (намерения) на
вербальном уровне, которое как раз «оживляюще» воздействует на любую материю с
целью её преобразования в нужном качестве с обновлёнными изменёнными
свойствами, которые определённо заданы творящим. Итак, в настоящей магии
метафора читается БУКВАЛЬНО, а в современном так называемом русском языке
иносказательно. Именно поэтому метафоры современного языка – это совсем другие
метафоры.
01.05.2018 Продолжение следует


0
Нет комментариев. Ваш будет первым!